Ирина Смирнова: «Остаться при клубе, при команде — наверное, лучшая награда за все годы»

Ирина Вячеславовна, спасибо, что нашли время для разговора. Давайте вспомним ваш путь в гандболе — от первых шагов в спорте до сегодняшнего дня, когда «Кубань» стала важной частью вашей жизни. Начнём с самого начала.

Свой человек в «Кубани»

— Если говорить не про клуб в целом, а про вас в «Кубани», с чего для вас лично начинается эта история, если отмотать к самому первому дню?
— С приглашения в Краснодар. Для меня это было неожиданно: я совершенно случайно узнала, что мной здесь интересуются. Нашла телефон Александра Ивановича Тарасикова и сама ему позвонила. Через день выехала. По приезду сначала подписала контракт на два года, а в конце сезона уже подписала новый — на четыре. Приехала 30 октября 2002 года.

— Вас часто называют человеком, который «вырос внутри клуба». Это метафора или буквальная биография?
— Буквальная биография, стопроцентно. Вся моя жизнь началась с того, как я приехала в «Кубань». Хотя были и другие предложения, для меня это уже был родной клуб. Мне было очень тяжело уезжать из Брянска: там я с тринадцати лет была в основном составе «Сокола». Было больно, но хотелось попробовать себя в лиге повыше.

— Если бы нужно было описать себя одной фразой — не как спортсмена и не как руководителя, а как человека, — какая бы она была?
— Одной фразой не получится, но если несколькими, то считаю себя порядочным и открытым человеком. Я неконфликтная: всегда стараюсь найти компромисс. Если ситуацию можно исправить, зачем сразу ругаться или что-то доказывать? Сначала надо найти выход, а потом уже разговаривать.

Сельцо, бег и дорога в гандбол

— Брянск, девяностые: как вы вообще оказались в гандболе, а не в другом виде спорта?
— Я из Сельцо — очень маленького городка. Тогда там было тринадцать–четырнадцать тысяч жителей и четыре школы. Заниматься особо нечем было. Футбол существовал где-то в нижней лиге, а в гандболе Иван Яковлевич Каспаров как раз вывел команду в высшую лигу. По сути, больше вариантов не было.

В школе я бегала — на 9 Мая всегда проводили городские забеги. Там меня и увидел Каспаров: «Пойдёшь в гандбол?» — «Пойду». Я всегда была спортивным человеком, любила бегать и прыгать, так что гандбол сразу мне подошёл. Кружки вроде вязания или танцев — не моё. Друзьями были мальчишки во дворе, с ними я играла в футбол и «казаки-разбойники». В общем, всё детство — в движении: бегать, прыгать, играть. А сидеть с куклами мне было совсем неинтересно.

А дальше действовал регламент тех лет: по пятнадцать минут в каждом тайме должны были играть опытные и молодые игроки. Я буквально два года занималась — и уже оказалась в высшей лиге, в основном составе. Это было тяжело, долго пришлось себя проявлять. В тринадцать лет у меня состоялся первый выезд — в Астрахань, на финальную игру.

— Сколько времени вы играли в основе «Сокола», прежде чем поступило предложение из Краснодара?
— Уехала в восемнадцать лет — шесть лет играла в основе. Всего гандболом в Брянске занималась восемь лет.

— Кто первый сказал: «Тебе на линию» — и почему вы с этим согласились?
— В Брянске я всё время играла на правом краю — на «неудобной» руке. Выбора не было. Бросок был нестандартный, поэтому после уроков, а иногда и вместо них, я уходила в зал дополнительно побросать. Пока родители были на заводе, брала мячи — они у нас лежали в свободном доступе, — отодвигала ворота от линии, делала себе угол и по два–три–четыре–пять часов бросала. Потом уже забивала и со взрослой командой.

Когда приехала в Краснодар, на краях была конкуренция — и на одном, и на другом. Тарасиков поставил меня в линию. Мне было непринципиально — линия или край: главное было играть. А если выбирать между нападением и защитой, то защиту я любила сильнее.

Особенно схему 5–1. Цыганкова Наталья Юрьевна нас к ней приучила и научила. Считаю, что лично меня она поставила на эту защиту, и у меня довольно много получалось. Это моя самая любимая схема. Хотя при Тарасикове я играла и в 6–0 — в центре защиты.

В первый год в «Кубань» я, кстати, была самым грубым игроком чемпионата: редко уходила с площадки без красной карточки. Играла и в защите, и в нападении — меня не меняли так, как сейчас часто делают: одного игрока выпускают только в атаку, другого — только в оборону.

— Был ли момент, когда хотели бросить спорт, — и что удержало?
— Никогда. Вообще никогда. Даже когда были травмы и было тяжело. Когда родила сына, через два месяца уже поехала на сборы — тогда тренером была Цыганкова.

Когда сыну исполнился месяц, она сказала: «Хватит сидеть, давай потихоньку возвращаться. Приходи два–три раза в неделю». Я сходила буквально два раза через день, а она говорит: «Нет, каждый день, по одной тренировке». Я отвечаю: рано, не готова. А она: «Мы тебя быстро восстановим». Сыну было два месяца, когда я уехала на сборы. Мама приехала, муж остался с ребёнком.

За четырнадцать лет с рождения сына я была на его дне рождения только один раз — в тот день, когда родила. Всё остальное время — либо сборы, либо турниры, либо предигровые моменты. Мама всё время говорила: «Когда ты успела родить?»

— Где играли до «Кубани»? Были ли другие взрослые клубы, переезды, приглашения?
— Когда играла в «Кубани» — предложения были, но не очень много. Все знали мою политику: я долгое время была капитаном и всегда настраивала игроков быть патриотами клуба. Молодых, когда они приходили, тоже. Поэтому, мне кажется, сложилось мнение, что меня никто сильно не «трогал»: у меня были только «Кубань», «Кубань» и «Кубань». Я играла только за «Кубань».

Дорога в Краснодар

— Октябрь 2002 года: как вы попали в «Кубань» — от первого разговора до переезда в Краснодар?
— Раньше не было контрактов, как сейчас. Я была свободным игроком — ничего меня не держало. Мы не получали зарплату, только питание. Я действительно хотела попробовать свои силы. Из Сельцо уехало очень мало людей — по-моему, Валерий Гопин и Ольга Колосова-Чечкова. Для меня это был шанс.

Первый выезд с «Соколом» был в Астрахань. Потом мы приехали в Краснодарский край: жили в Усть-Лабинске, играли в станице Воронежской. Мне понравились атмосфера и климат. Потом играли в школе на улице Бородина — у Натальи Юрьевны Анисимовой. Я побывала в разных городах, но Краснодар сразу стал для меня «моим городом». Когда позвонили именно из Краснодара, я даже не раздумывала.

После одной из игр в станице Воронежской Тарасиков подошёл и спросил: «Не хочешь приехать в Краснодар?» Я ответила, что в принципе хотела бы, но не знаю, как всё получится. Он сказал: «Свяжусь с тренером, обсудим, договоримся — покупай билет».

Он несколько раз звонил Ивану Яковлевичу Каспарову, но тот говорил, что я никуда не хочу ехать, хотя я об этом ничего не знала. Он всячески пытался объяснить Александру Ивановичу, что именно я не хочу уезжать. Потом случайно узнала, что он всё-таки звонил. Мне дали его телефон, и я сама ему позвонила.

Единственное — нужно было согласовать всё с мамой. Она очень плакала и не хотела, чтобы я уезжала. Но выбора у меня уже не осталось.

— Как запомнились первые недели в «Кубани» — зал, состав, город? Что оказалось неожиданным?
— Первые недели дались тяжело: конкуренция была очень сильной, никто не хотел уступать место в составе. Акклиматизация тоже проходила нелегко — вокруг были взрослые девчонки. Наверное, спустя год я уже больше влилась в коллектив.

Первый год запомнился ещё и другим: до Краснодара я никогда не была на море. Зимний сбор проходил в Новомихайловке. Я впервые увидела море, всю эту обстановку. Мы не купались — была зима, — но можно было выйти, подышать, почувствовать атмосферу. Там же проходил какой-то турнир. Это очень врезалось в память.

Сам Краснодар я тогда особо не изучала. Утром тренировка, после неё отдых, а выходные нам, молодым, почти не давали: надо было дополнительно работать. Стадион был рядом с домом — утром и вечером нужно было бегать, прыгать, качать пресс. Жили на Гидрострое, вечерние тренировки проходили в «Сельхозе» с семи до девяти. Автобус с Гидростроя, пробки… Переоделись, потренировались, вернулись — уже одиннадцать. Сразу спать, утром снова на тренировку. Режим был практически как у команды за рубежом — только жили мы не в гостинице, а в съёмной квартире. Нарушить его было невозможно.

— Кого из людей или игроков того состава вы бы назвали своей «школой» в клубе?
— Наверное, трёх человек: Светлану Смирнову, Людмилу Пазич и Анну Курепту. На них хотелось равняться. Может, у нас были разные позиции, но именно по отдаче в игре они тогда были лидерами «Кубани». Мне кажется, втроём они забивали больше половины мячей за игру, может быть, процентов семьдесят. Это были люди, на которых хотелось равняться.

— Когда поняли, что останетесь здесь надолго — не на сезон, а на жизнь?
— Когда вышла замуж. Буквально через полтора-два года я познакомилась с нынешним мужем. В тот момент поняла: да, это мой город, буду здесь до конца.

— В первый сезон — когда уже играли по-настоящему?
— Когда приехала, мне не так много возможностей играть давали. Но после декабря 2003 года я играла уже немало. После того сезона, насколько помню, мне уже дали звание мастера спорта.

Работа в линии

— Линейная редко забирает заголовки в газетах. Какой была ваша работа на площадке в «Кубани» — и что в этой роли нравилось больше всего?
— Многие судьи говорили, что я нестандартный линейный игрок. В линию обычно ставят малоподвижных, высокорослых спортсменок — нормативы у линейных были близки к вратарским. А я была не такая. Судьи говорили: «За тобой не успеваешь: ты то здесь, то там, то убегаешь».

Моя задача заключалась не столько в постановке заслона, хотя это тоже было важно, сколько в том, чтобы увести защитника и открыться под выходящего игрока. В линии у меня было больше активности.

— Если с трибуны смотреть на вашу игру, что бросалось в глаза первым? За что вас узнавали?
— Сложный вопрос. Наверное, больше всего за защиту. За жёсткость — примерно как у Марии Гафоновой. Помню, Лена Полёнова — два метра ростом: когда я повисла у неё на руке, она бросила всё равно вместе со мной. С Валей Костюковой было так: она получала мяч, я падала — и всё, без вариантов. Мне кажется, именно за это. Может, болельщикам я запомнилась чем-то другим, но со стороны это выглядело так.

— С кем на площадке было сложнее всего играть — и с кем легче?
— Сложнее всего — с сильными командами, естественно. Поначалу тяжело было играть с европейскими командами в кубках: у них тогда был другой, более подвижный гандбол.

Самое сложное — их мяч. В Европе липучки на нём было заметно больше, чем мы привыкли. Однажды я получила мяч в линии и хотела бросить, но не смогла его оторвать: он просто прилип. Я показывала тренеру: «Смотрите, он у меня висит, невозможно оторвать». Тяжело было привыкнуть — пришлось и нам на тренировках лепить больше. Со временем мы адаптировались — и стало легче.

Мне очень нравилось играть, когда в розыгрыше участвовала Елена Комарчук. Один сезон я довольно много забивала и зарабатывала семиметровые: мы с ней дополнительно отрабатывали комбинации. Она много играла на линию, была мозгом команды. С ней было классно.

— Какой матч вспоминается как самый тяжёлый — не обязательно по счёту?
— Четвертьфинал Кубка ЕГФ сезона-2012/13 — матч с «Мидтьюландом». Это было ещё при Тарасикове. Дома, в Краснодаре, мы выиграли 30:22 — с преимуществом в восемь мячей. На ответный матч поехали в датский Икаст. Проиграй семь — проходишь дальше, шесть — тоже. Но за первые пятнадцать минут счёт был 8:0 или 9:1 — мы начали с нуля. В итоге проиграли 21:39, в восемнадцать мячей. По сумме двух встреч выбыли.

Очень запомнилось: это было что-то невероятное. Мы ехали уверенные, что победим, и вроде бы хорошо настроились на игру. Но трибуны были полными, барабаны — мы к такому шуму не привыкли. Наверное, психологическое давление нас тогда и подломило.

— Еврокубки с «Кубанью»: что запомнилось больше всего?
— Больше всего — первый выезд за границу. Мы поехали на Кипр на матчи еврокубка. Команда там была слабая, к нам они не приезжали, поэтому обе игры сыграли у них. Эти матчи совместили со сборами.

Особенность сборов заключалась в том, что они проходили почти без гандбола — не считая самих матчей. Мы играли в волейбол и футбол, занимались в тренажёрном зале, много купались и загорали. Первый раз увидела аквапарк — в России тогда такого ещё не было. Первый выезд за границу, другой менталитет — всё было по-другому.

Помню аквапарк с кумой: она с лёгкостью скатилась с горки, а я посмотрела на высоту, испугалась и спустилась по лестнице. Много матчей запоминаются — либо хорошей игрой, либо чем-то ещё. Но если выделить один, то, наверное, этот первый.

Голос раздевалки

— Когда впервые надели капитанскую повязку — помните день, слова, сомнения?
— Первый раз это было на сборах в Алуште с Алексеем Гумяновым. В конце сбора прошло голосование за капитана команды: все писали, за кого голосуют. Вся команда проголосовала за меня. Гумянов пошутил: «Три претендента — не знаю, кто победил — Храпоша, Смирнова или Храпонова». Но в итоге всё было единогласно. Было приятно: даже игроки, которые были старше меня, проголосовали за меня.

— Капитан «Кубани» — это про голос в раздевалке или про что-то ещё?
— Наверное, про голос в раздевалке. Я не была однозначным лидером именно в игровом моменте: есть игроки, которые тянут команду на площадке. У меня этого не было. Я больше организатор, капитан в раздевалке.

— Был ли конфликт, где вы как капитан должны были выбрать между игроком и тренером?
— Между игроком и тренером — нет, такого не было. Конфликты в раздевалке случались, и их приходилось решать. Все люди разные, у всех разная психология и разное отношение к игре.

— Были ли игроки, которых вы как капитан подтягивали сами?
— Диана Голуб, тогда ещё Закарьян. Она пришла в команду молодой, а я уже была более опытной. Нас поселили в одну квартиру: я поддерживала её и помогала. Именно её вспоминаю в первую очередь.

— Десять лет с капитанской повязкой — вы стали другим человеком? Что дала роль капитана?
— Ответственность — большую ответственность. Сама повязка для меня не принципиальна. Главное, чтобы был хороший, дружный коллектив. И он был. Мы всегда собирались поиграть в настольные игры, в «Мафию». В длинных поездках на автобусе постоянно чем-то занимались. Я старалась, чтобы молодые не сидели отдельно: когда они только приходят, всего боятся. Хотела, чтобы мы были единым коллективом.

— То есть роль капитана добавила ответственности, но характер не изменила — только подтвердила?
— Думаю, да.

От кроссовок к офису — и обратно

— Осень 2016 года: как принималось решение уйти с площадки — долго или за одну ночь? И что страшнее — перестать играть или остаться «ещё на годик»?
— Я любила приходить на тренировку пораньше и растягиваться. Однажды тренер тоже пришёл раньше — как раз после Олимпиады в команде было очень много людей, и на площадке было тесно. Он говорит: «Не хочешь пойти администратором?» Я была готова оставить здесь кроссовки и пойти. Он спросил: «В чём проблема? Собирайся и иди».

Я очень легко к этому отнеслась. Всю жизнь занимаешься спортом, а потом думаешь, где себя найти. У меня бухгалтерское образование — Кубанский государственный университет, специальность «Налоги и налогообложение». Я думала о будущем после спорта. Остаться при клубе, при команде — наверное, лучшая награда за все годы.

Сергей Калмыков тогда был директором. Он дал мне испытательный срок на два месяца, а через месяц сказал, что я прошла. Я была очень довольна и полюбила административную работу.

— Через полтора года без тренировок вас снова включили в заявку. Почему не смогли отказать?
— Я не то чтобы прямо отказалась — сказала, что попробую. Надо было восстанавливаться, это не просто «пойти». Полтора года без игровой практики — теряешься. Физическая форма — одно, игровой момент — совсем другое. После травмы или родов на восстановление нужно время.

К тому моменту меня поставили на край, а не в линию, где мне было комфортнее. Это тоже сдерживало.

В 2017 году я не хотела возвращаться: для себя уже поняла, что полюбила административную работу. Тренер сказал, что в раздевалке не хватает человека. Я отвечала: какая разница, могу присутствовать как администратор, я всё равно была внутри коллектива. Особого желания тренироваться не было.

Есть игроки, которые, может быть, не вовремя закончили. Я благодарна, что ушла в административную работу.

— Что чувствовали, когда выходили на площадку уже не как «капитан по привычке», а как человек из офиса? Это было про результат или про символ для команды?
— Когда человек выходит на площадку, он выходит за результатом, однозначно. Я сказала «попробую», имея в виду, что попробую восстановиться и выйти. Очень тяжело было совмещать административную работу и площадку: две тренировки в день. После тренировки у спортсменов отдых и сон — святое. А у меня утром тренировка, потом офис, вечером тренировка, а между ними ещё дела, которые я не успела сделать. Было тяжело, я не могла полностью погрузиться в игру.

Что лично чувствовала, выходя уже не капитаном, а человеком из офиса, — прямо не скажу. Если сопоставлять факты, возможно, в раздевалке нужен был человек для «боевого духа». Но за тренера я не отвечаю: мне говорили только «надо помочь», и я помогала.

Когда трибуна становится площадкой

— Когда вы были игроком, что для вас значили болельщики «Кубани»?
— Болельщики очень важны: они поддерживают и помогают. Когда находишься на площадке, погружаешься в игру и не слышишь трибуны так, как слышишь их со стороны. Отключаешься. Но поддержку всё равно чувствуешь — особенно когда забиваешь, возвращаешься и делаешь хороший момент. Это слышишь. А когда разыгрываешь комбинацию, погружаешься так, будто никого вокруг нет.

У нас тогда была одна очень преданная болельщица. Она всегда болела за нас и восхищалась игроками. Я всегда отдавала ей майки. Болельщики важны в любом случае. Мы играем ради результата и ради болельщиков.

— С площадки и с трибуны «Кубань» ощущается по-разному?
— С трибуны, как перед телевизором, намного легче. Видишь ошибки, понимаешь, как нужно было сыграть, можешь подсказать. На площадке гандбол устроен на ошибках: без ошибок не было бы результата. С трибуны многое замечаешь: «Надо было так». На площадке всё по-другому.

— Когда карьера игрока позади, каково быть «своей», но по факту болельщиком?
— Тяжело. Замечаешь ошибки, понимаешь, что надо было сделать иначе. И я как бывший спортсмен понимаю: люди с трибуны рассказывают, как надо, но рассказывать одно, а быть на площадке совсем другое.

Хорошая игра зависит от множества факторов: настроения, формы, тренировочного процесса. После сборов идёт спад, а подъём приходит позже. Сидеть со стороны — как профессор: всё понимаешь. Окунаешься на площадку — понимаешь ещё больше. Сочувствия и понимания у меня точно больше, чем у рядового болельщика.

— Сейчас, как руководитель клуба, понимаете ли вы, чего ждут от «Кубани» болельщики?
— Болельщики ждут победы — естественно. Может быть, ещё внимания игроков и благодарности. Но болельщики бывают разные: есть те, кто любит по-настоящему, а есть «диванные критики» — им всё равно не угодишь.

handville.handball-life.ru

Источник: hand-ball.ru